Владимир Парасюк: Мы не выполним цели Майдана

  1. Сильный президент так не делает
  2. Мы не выполним цели Майдана. Безвизовый режим с Европой был не целью Майдана
  3. Надо научиться делать выводы
  4. Мы не доработали сразу после Майдана, где дали слабинку
  5. Когда меня спрашивают, мы убивали людей, я должен отвечать?
  6. Кто такие сепаратисты? Такие же люди, только они не были готовы умирать на фейковые идеи
  7. Это «паркетные» генералы, вышли красоваться, а солдат не было
  8. Нужно идти и общаться. Иначе люди сами зайдут в парламент

9:30

«Сильный президент так не поступает. Сильный президент показывает своей нации, куда мы идем »

Ни в Иловайске, ни в Дебальцево в украинских военных не было тыла, заявляет народный депутат Украины, а ранее - сотник Майдана и боец ​​добровольного подразделения «Днепр - 1» Владимир Парасюк. По его словам, украинские военные руководители даже не могут грамотно спланировать операцию, сама же Украина упустила шанс освободить Донбасс, когда там на блокпостах стояли алкоголики и наркоманы. Критикует нардеп и Петра Порошенко, который как сильный президент должен показать своей нации, куда она идет. «Мы идем по дороге и не знаем, где конец», - заявляет он. Об этом, равнодушие и измену «паркетных» генералов и бойцов АТО, которые не выжили бы без помощи волонтеров, в интервью FaceNews рассказал Владимир Парасюк.

Сильный президент так не делает

Владимир, Вы говорите, что поездки на восток помогают Вам запасаться энергией, чтобы работать в парламенте. Бытовые проблемы стоят перед бойцами АТО?

Потребностей много и они постоянно меняются. Недавно меня пригласили на одно политическое ток-шоу, где обсуждались проблемы Майдана. Там были капелланы, которым в перерыве мы обсудили много важных вопросов. После этого они обещали перезвонить мне и сказать, в чем нуждаются наши бойцы, о которых просто забыли. А потребности те же - форма, обувь, еда, транспортные средства, спецприборы. Все нужно.

Вы сказали «бойцы, о которых просто забыли». Что это значит?

Есть такие. Не могу говорить, где они стоят, потому что это разведрота, они находятся в Луганской области на границе с Россией. Уже три месяца им вообще ничего не дают.

Такова реальность. Это все зависит от ответственности и от того, как мы относимся к явлению, которое называется «война на востоке». Я имею в виду министра обороны, президента, его заместителей, всех.

Порошенко, поверьте мне, плевать. Это все политический пиар, в который я вообще не верю. Сильный президент так не поступает. Сильный президент показывает своей нации, куда мы идем. Если мы идем к миру, то покажи, как ты будешь получать этот мир, покажи, где наша победа. Наша победа - на площади в Кремле или наша победа - это освобождение Донбасса, или наша победа - это освобождение Донбасса и Крыма. Где наша победа? Мы идем по дороге и не знаем, где конец. Мы должны четко знать, куда движемся.

Мы не выполним цели Майдана. Безвизовый режим с Европой был не целью Майдана

Вероятно, мы идем в Европу. Именно этот лозунг звучит отовсюду.

Это они взяли себе такую ​​риторику, потому что сейчас должны отвечать на вопрос, что такое Майдан, за что стоял Майдан, что изменилось за два года после Майдана. Парубий (Андрей Парубий - первый заместитель председателя Верховной Раде, - FaceNews) очень хорошо ушел от ответа на вопрос, что изменилось. Он так и не понял, что отчасти мы исповедуем цели Европейского Союза, хотим быть вместе, хотим быть успешными, но на Майдан мы вышли прежде всего ради своего достоинства, вышли, потому что так жить больше не хотели. Стремление в Евросоюз - это одна из причин, которая дала толчок революции.

Он (Андрей Парубий, - FaceNews) вышел и говорит: «Мы сейчас получаем Европу. Мы выполним цели Майдана ». Мы не выполним цели Майдана. Безвизовый режим с Европой был не целью Майдана. Тем более, если люди себе представляют, что такое безвизовый режим, когда ты едешь на границу с двумя биометрическими паспортами и справкой о том, что не будешь гастарбайтером за рубежом. Цель Майдана - тотальное очищение власти от коррупции на всех уровнях.

Кроме того, при себе необходимо иметь тот же пакет документов, что и в посольство для получения визы.

Да. Также будут определенные требования относительно бронирования гостиниц. Чтобы ездить в Европу, наверное, надо иметь деньги, а это общество очень бедное. На днях Елена Сотник (народный депутат Украины от «взаимопомощи», - FaceNews) сказала мне: «Мы, наверное, делаем безвизовый режим, чтобы люди бежали из этой страны, потому что с такими законами здесь жить очень трудно». Ничего, все это переломится, это просто такая эволюция общества - стать двадцать шесть раз на те же грабли. Может, на двадцать седьмой не станем.

Надо научиться делать выводы

Прошло два года со времен Майдана. Как думаете, Майдан победил, проиграл или, возможно, еще продолжается?

Площадь продолжается. В Украине Майдан - это один из принципов решения проблем. Вы вспомните мои слова. Нас с Вами уже не будет, а наши дети будут знать о Майдане. «Давайте выйдем на Майдан». Значит, мы будем что-то отстаивать.

Майдан - это идеология. Я думаю, что она была запущена даже не в 2004 году, а где-то со времен зарождения современного украинства, когда были проблемы с внешними и внутренними врагами. Революционный импульс идет, передается от деда-прадеда.

Подобная повторяемость, по Вашему мнению, является нормальной для нашей ментальности?

Я считаю, что с каждой победы нужно делать вывод и стремиться к новым целям. Но то, что мы не умеем учиться на своих ошибках, не является нормальным явлением.

Мы же люди.

Я понимаю, но нужно научиться делать выводы. Я бы хотел, чтобы наша страна была успешным, не погружалась в желтизну политических распрей, чтобы она в первую очередь была богатой. Что нашим людям надо? Изобилие? Им надо достойную жизнь, чтобы они могли реализовывать себя и становиться успешными. Это даст толчок к тому, что мы очистим власть, а страна станет более развитой.

Пока же люди бедные, ситуацию, наверное, можно сравнить с Древним Римом, где говорили: «Давайте нам хлеба и зрелищ», поскольку это было единственным успокаивающим и отвлекающим фактором для бедных людей. Так же и у нас - политика зрелищем. А так быть не должно.

Мы не доработали сразу после Майдана, где дали слабинку

Значительное количество украинский ожидала, что именно после кровавой революции Достоинства страна и люди станут богаче. Если бы была возможность что-то изменить в событиях двухлетний давности, Вы что-то изменили?

Так, изменил. Я, наверное, не допустил бы к власти Яценюка и компанию. Надо бы оставить парламент единственной ветвью власти в стране, но уже тогда требовать нормальный закон о выборах, жесткий закон о люстрации, честных министров. Мы тогда не доработали, где-то дали слабинку, но она обусловлена, наверное, тем, что мы устали, потеряли бдительность.

Люди погибли. Логично, что все были в шоке.

Шокированные и вымученные. Люди просто уже сказали: «Вот вам власть, вы нам клялись». Мы заставили себя поверить, а тогда надо было просто «добить» до конца, в последние дни давить на парламент. Надо было зайти в Верховную Раду и поставить условия: «Значит так, чистый закон о выборах». Эти законы уже давным-давно написаны, их только надо было принять.

В закон о люстрации - никаких поправок, он должен быть жестким, бескомпромиссным. Надо максимально оградить пятую колонну, то есть «ригив», от влияния на законодательство. Если бы эти законы уже работали, то сейчас был бы совсем другой парламент. Это я бы изменил. Что менять в конце? Там все произошло так, как произошло - трагически, иначе произойти не могло.

Владимир, Вы общаетесь с семьями Небесной Сотни и людьми на фронте. Чувствуете ответственность?

Конечно. Это надо пропускать через себя. Общение с ними - единственный предохранитель, чтобы не сойти с правильного пути. Мой друг, Тарас Брус, погиб ... С Тарасом мы были вместе на Майдане, потом поехали в батальон «Днепр-1», затем он погиб в Иловайске у меня. Он был мне больше, чем братом.

Я Вам расскажу одну историю. Когда мы с Тарасом исходили из Иловайская, мне было очень страшно. Не страшно умирать, а страшно, потому что неизвестно куда ты попадешь после того смерти. Что тебя там спросят, будет у тебя ответ. Я ехал в машине, говорю: «Тарас, ты знаешь, мне надо перед тобой исповедаться». А он говорит: «Расскажи». И я ему рассказал все, что неправильно делал в жизни, где я делал ошибки, плохо относился к людям. Он мне говорит: «Володь, я тебе обещаю, этого никто никогда в жизни не узнает».

Видите, он эти мои истории забрал с собой где-то туда к Господу Богу. Он мне и сейчас не позволяет делать какие-то неправильные вещи, вдохновляет меня. Недавно я был у него на могиле, я очень часто туда езжу, там тоже набираюсь силы. Он был очень сильным человеком.

Он погиб в «Иловайскому котле»?

Так, он выходил из окружения, погиб недалеко от меня. Возможно, если бы он жил, я был бы совсем другим. Его смерть очень сильно меня изменила. Я понял, что потерять друга - это страх, который ни с чем не сравнить.

Когда меня спрашивают, мы убивали людей, я должен отвечать?

Как Ваша семья воспринимала ситуацию с Иловайск, зная, что Вы там?

Мы с папой разошлись по разным фронтам, потому что когда мы воевали вместе, в одном окопе, то мы не воевали, а смотрели друг за другом. Он ушел воевать в сторону Донецкого аэропорта, в село Пески, а я воевал в стороне Приазовья. А потом я с собратьями попал в Иловайск. Я не боялся того, что погибну там. Мой отец - очень волевой человек, моим самым большим страхом было то, что он просто возьмет автомат и пойдет через Донецк освобождать своего ребенка. Когда мы уже были в плену, я думал, как с ним связаться, чтобы он этого не делал.

В Песках отцу сказали, что меня убили. Мой друг Роман, который тоже там воевал, а сейчас является моим помощником, вспоминает: «Отец был черный как донецкая земля. На нем лица не было ».

Большинство украинский не считают это своей реальностью, все же война занимает не столь значительную территорию нашей страны.

Когда меня спрашивают, мы убивали людей, я должен отвечать? «Нет, мы бросали камнями». Это - страшный грех, это очень неправильно, но у нас на это была мотивация, на нашей стороне правда. Кто скажет мне, что на войне какие должны быть правила? Война - это жестокое явление, в котором царит только разруха, насилие, убийство, предательство. На это она и война. Не бывает благородных войн.

Кто такие сепаратисты? Такие же люди, только они не были готовы умирать на фейковые идеи

В таком случае стоило президенту давать приказ о прекращении огня?

Нет. Если бы я нес ответственность за те или иные вещи, поверьте мне, мы бы давно закончили эту войну. С первых дней обострения ситуации на востоке я пошел воевать в батальон «Днепр-1». На четвертый день нас отправили в Красноармейск на блокпосты в сторону Донецка. Мы договорились с ребятами из кировоградской спецназа, я поеду с ними в разведку под Донецк. На блокпостах стояли наркоманы и пьяницы с ружьями и какими-то двумя автоматами, а мы - на «БМП». Мы могли заехать в центр Донецка. Просто в тот момент не было команды, тогда не было волевого решения.

Когда в Иловайск зашли российские войска, это был переломный момент, все стали очень сильными командирами, начали разрабатывать запоздалые операции. А надо было перекрыть границу, тех двести километров, каждые полкилометра поставить блокпосты, окопаться там и держать позиции.

А потом тактика очень проста - по всей линии фронта наступать. Делать кольцо. Они сами бы разбежались. Кто такие сепаратисты? Такие же люди, только они не были готовы умирать на фейковые идеи, которые им навязывали. Мы их брали в плен, мы с ними говорили.

А когда уже вошла русская армия, было совсем другой вопрос. Тогда надо вводить военное положение, называть вещи своими именами.

Военное положение в Донбассе или по всей стране?

На Донбассе. Это называется войной, четко характеризуется, кто является врагом. Если вы хотите в таких военных конфликтах идти на переговоры, пожалуйста, езжайте в Минск и договаривайтесь. Но ты не говоришь с какими-то шавками Захарченко или Плотницькимы, а выходишь на диалог с Российской Федерацией.

Но в Минске был президент России, украинская сторона могла с ним пообщаться напрямую.

Путин разыграл ту карту, что ему нужно. Он не был участником переговоров по стороны агрессии, он был участником переговоров как Франция. Сидит там сбоку и говорит: «У вас гражданская война». Его надо было вывести на конкретное противостояние: «Ты нас напал, мы тебе войну объявили, мы воюем против тебя». А Путин приехал «разруливать» конфликт с тем посылом, что он имеет влияние на сепаратистов, потому что Россия же - миротворец.

Это «паркетные» генералы, вышли красоваться, а солдат не было

Когда Порошенко был в Минске с Путиным, на Донбассе наблюдалось сильное обострение.

Никакого обострения не было, это была безответственность украинской власти. Деблокировать Дебальцево можно было очень легко. Надо было авиацию поднять, выровнять линию, чтобы Дебальцево было за линией фронта, в тылу, как сейчас Марьинка, или сделать так, чтобы по Дебальцево проходил фронт. Они бросили там на произвол судьбы ребят, а потом делают вид, что у нас не было никакого окружения.

Дело в некомпетентности военных руководителей или сознательном саботаже?

В тупости, измене и равнодушия. Генералы не столь предательские, как безразличны. Это паркетные генералы, вышли красоваться, а солдат не было. Они не могли спланировать операцию. Я, человек без значительного военного опыта, знаю, что есть простые элементарные военные тактические понятия, которые можно выполнить. В каждой операции должно быть тыл, должны быть фланги. Если ты едешь на переднюю линию фронта, то надо иметь место, где брать еду, воду, боеприпасы. Это называется тыл. В Иловайске тылу не было, в Дебальцево тылу не было, была передняя линия фронта. В тыл должны быть деблокированы маршруты.

Надо было это делать, а наше командование - это офицеры, которые боятся принять решение. Если вы положили там тысячи людей, чего боишься поднять тот же тактический бомбардировщик ?! Чего ты боишься?! Уже и так столько людей погибло ... Я этого просто не понимаю. Я с ними ругался, кричал, бился.

Об армии я могу говорить днями и ночами. Президент дал команду идти защищать Украину, я пошел, я не сидел после Майдана в Киеве, не кричал: «Дайте мне власть». Мой президент сказал мне идти вперед, я пошел вперед. Но когда мой президент будет меня предавать, я в такие игры не играю. Значит, надо менять или президента, или того, кто мешает нам воевать.

Я в батальон «Днепр» где-то пятьдесят человек привел. А после Иловайская вывел ребят из штата, сказал: «Все, кто со мной пришел, выходим. Кто хочет оставаться, оставайтесь. Я считаю, что не надо оставаться, потому что после Иловайская запускается механизм, который будет вас по одному калечить, убивать. Жертвы будут очень высоки. Я не готов нести ответственность за такую ​​никакую войну и за такое никакое противостояние. Выходите ». Со мной пошли почти все, несколько человек осталось в батальоне «Днепр», которые через месяц тоже вышли. Я сказал: «Проблема не в сильном врагу, а в продажности и безответственности украинского руководства». Поэтому пошел в Верховную Раду менять всю эту нечисть.

Знаете, почему Муженко не ходит (в Верховную Раду, - FaceNews)? Потому что он сразу получит от меня по лицу. По Тараса, всех ребят ... В Иловайске, Дебальцево, в ДАПи, в Широкино должен он. Это - мьясоруб, который без раций, карт, без обеспечения бросает людей в бой.

Нужно идти и общаться. Иначе люди сами зайдут в парламент

Вы пишете книгу о Иловайск. Расскажите подробнее.

Это книга о событиях, которые произошли. Я хочу передать то, что видел, что чувствовал, хочу описать героизм тех или иных людей.

Когда она выйдет?

Я хотел представить ее на этом книжном форуме во Львове (состоялся осенью 2015 года, - FaceNews), но не имею так много времени, чтобы работать над ней. Планирую представить ее на следующий книжный форум.

В сентябре 2016?

Да, но я думаю, что это зависит от моих внутренних переживаний. Мне трудно снова вспоминать об этих событиях.

Пожалуй, мантра, которую повторяет сейчас большинство украинский: «Чтобы эти события не были напрасными». Наша с Вами поколения застанет расцвет Украины?

Конечно. Куда же мы денемся? Мы уже живем в совершенно другой стране, чем были при Кучме, по Кравчука, за Ющенко. Я вчера был на передаче, там люди открыто критиковали власть и задавали острые вопросы.

Выхожу на улицу и меня кричат: «Володя, иди сюда». Когда-то были красные дорожки, «прошу», «извините», дорогие машины, самолеты, народный депутат был божеством. Ко мне никто не обращается «Владимир Зиновьевич». Я требую обращаться на «ты», потому что мы должны быть одинаковы.

Правда есть еще те нафталиновые «старые голубцы». Вот был случай с народным депутатом Попавським. Другой депутат сказал: «Пошли в коридор». А он ответил: «Нет, в коридор не пойдем, там люди».

В кулуары выходит очень мало депутатов.

А к людям выходит еще меньше. Но нужно идти и общаться. Иначе люди сами зайдут в парламент.

Первую часть интервью с Владимиром Парасюком о противостоянии новых и старых сил в парламенте, свое видение политической партии и отношение к варяг из Грузии читайте здесь .

Кто такие сепаратисты?
Бытовые проблемы стоят перед бойцами АТО?
Что это значит?
Где наша победа?
Как думаете, Майдан победил, проиграл или, возможно, еще продолжается?
Подобная повторяемость, по Вашему мнению, является нормальной для нашей ментальности?
Что нашим людям надо?
Изобилие?
Если бы была возможность что-то изменить в событиях двухлетний давности, Вы что-то изменили?
Что менять в конце?