Дорога домой крымского татарина Нури Халилова

От "исторической правды" Судьба крымского татарина Нури Куртсеидовича Халилова (1917-2009) может служить иллюстрацией того, что пришлось пережить целом крымскотатарскому народу в ХХ веке.

Халилов родился в бедной семье, которую вдобавок ограбила коммунистическая власть в 1920-х годах. Благодаря способностям и трудолюбию Нури окончил исторический факультет Симферопольского государственного педагогического института (оккупации - Таврический национальный университет им. Вернадского), и начал учительствовать. В 1939 году его призвали в Красную армию, в рядах которой он позже "освобождал" Литву.

Далее была оборона Беларуси от немецких войск, долгое путешествие пешком в Крым, немецкий плен, освобождение и партизанская борьба в рядах Северного партизанского соединения в Крымских горах.

Будучи партизаном, Халилов лично уничтожил 20-х немецко-румынских оккупантов, командование доверяло ему ходить в разведку.

После изгнания нацистов с севера Крыма, партизаны влились в регулярную армию, и Халилов участвовал в боях за Севастополь.

То есть, этого человека никак нельзя было обвинить в сотрудничестве с нацистами. Однако советская власть на это не обращала внимания.

18 мая 1944 прямо из армии Халилова и других крымских татар (а также болгар и греков) отозвали и посадили в проверочно-фильтрационный лагерь НКВД. А потом было более 40 лет изгнания ...

На Родину Нури Халилов вернулся только в 1989 году и прожил там еще 20 лет. Круговерть своей жизни он подробно записал в воспоминаниях, которые 2016 вышли в свет под названием "Долгая дорога домой".

Его история вошла к выставке "Тримуф человека. Жители Украины, которые прошли нацистские концлагеря" , Открытой 8 мая этого года в Киеве.

В память о крымских татар и других народов Крыма, в которых Сталин украл их Родину, мы публикуем наиболее показательные отрывки из книги Нури Халилова.

О разгроме первых дней войны

В 3:00 45 минут началась бомбардировка Бреста. Мы вскочили. К нам пришел инструктор пропаганды майор Врадий и сказал, что началась война. Мы с в радио поднялись на холм и увидели, как горел Брест, другие населенные пункты, деревни, города, казармы.

Полк подняли по тревоге. Всем выдали новое обмундирование, дали поесть. Все старшие командиры куда-то ушли. Осталось лишь несколько лейтенантов.

Немцы походным маршем шоссейными дорогами двигались в сторону Минска. Мы остались незамеченные в густом леску. Появился комиссар полка. Он поставил меня дежурить у радиорепродуктора в клубной машине. Приказал постоянно слушать Москву и записывать все, что передадут.

Москва передавала обычную жизнь страны: о хлопок в Узбекистане, об успехах доярок. Передачу вели дикторы Герцог и Теунова. Только в 12:00 Теунова объявила, что будет выступать министр иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов. Все, кто был в лагере, собрались у клубной машины. Молотов сказал, что германский фашизм вероломно напал на Советский союз, победа будет за нами и мы победим.

В это время немцы уже двигались на восток. Ехали на машинах, играли на губных гармошках и пели свои песни, не встречая никакого сопротивления с нашей стороны.

Зажигательными бомбами они жгли деревянные дома, сарая, хлеба, снопы белорусских крестьян. Уже в 6:00 в небе над нами появилась первая партия немецких бомбардировщиков и истребителей с крестами на крыльях. В первой группе их было 90, во второй - 60, в третий - 30 самолетов. Летели они не быстро и низко. Считать было не трудно.

Один наш зенитчик с зенитки артполка нашей дивизии сбил фашистского стервятника, но, поскольку сделал это без приказа, его тут же расстреляли. Нам сказали, что Москва, Сталин еще не дал приказ сопротивляться, чтобы не выдать себя.

Приказ стрелять дали значительно позже. Около 15 часов появился комиссар Ракитин и несколько средних командиров. Стали выдавать сухой паек: сухари и по 100 граммов колбасы. Вручили новые винтовки, патроны, гранаты. Артиллеристы стали получать снаряды, мины.

До 17 часов полк и вся дивизия вышли к дороге на Брест и заняли позицию, чтобы напасть на немцев, которые ехали беззаботно. У 19 часов 22 июня 1941 наша 29-я дивизия открыла внезапный огонь. Дивизия растянулась на 10 километров. Минеры начали подрывать дороги. Бой продолжался до темноты.

Фашисты никак не ожидали сопротивления наших войск. Полковые пушки 128-го, 102-го и 106-го полков, 77-го артполка и минометные роты неожиданно открыли шквальный огонь. Фашисты заметались. Многие грузовых машин были избиты. Наши пехотинцы, автоматчики героически сражались с врагом.

Бой продолжался до девяти вечера, пока не начало темнеть. К этому времени мы смогли парализовать движение фашистских войск. Противник вызвал авиацию. Нас непрерывно бомбили. Почти весь наш полк был уничтожен.

Мы, работники клуба, были на левом крыле атаки, у всех нас забрали винтовки, и только мне дали пистолет ТТ с другом обоймой на восемь патронов. Вторую обойму забрали. От смерти нас спасла темнота. Ночью немцы, как оказалось, не воюют, и в лес заходить боялись.

Мы вернулись к своим палаткам. К нашей клубной машины пришли начальник штаба 1-го батальона лейтенант Базаров и старший лейтенант, командир 9-й роты. Всего нас собралось 11 человек.

Командиры - оба москвичи, участвовали в боях на озере Хасан и Халхин-Голе. У них был планшет, карта, компас. Сначала мы ехали на нашей клубной машине. По лесным дорогам лежали трупы наших солдат, разбитая военная техника. Лежали и живые - без ног, без рук, которые плакали, просили помощи. Они были голодные, просили воды. Ужасная картина.

В одном месте по дороге были рассыпаны макароны, крупа и другие продукты из разбомбленного обоза. Очень много разбитой техники - машины, тракторы, танки. Всюду валялась оружие: пушки, пулеметы, винтовки. В лесах мы видели большие склады артиллерийских снарядов, мин, пулеметов, винтовок. Все это оставалось нетронутым и затем досталось немцам.

О путешествиях Белоруссией и Украиной

Когда мы попрощались с нашими командирами, выслушали их приказы и наставления, нам было очень трудно. Каждый плакал и молча вытирал слезы. До сих пор всегда кто-то принимал решения за нас, теперь все надо решать самим.

Теперь наша основная задача состояла в том, чтобы переплыть Днепр, пройти через магистраль Минск-Москва на его южную сторону. Реку в мелком месте мы переплыли ночью, поскольку мосты и переправы хорошо охранялись. Дорогу перешли вечером, когда только стемнело. Местные жители наставляли нас, где и как переходить и как дальше двигаться в сторону Украины - на юг

Направление взяли на Быхов, а отчеты - на Рогачев. Шли днем ​​прямо дорогами. Немцы на нас не обращали внимания. Старосты сел позволяли ночевать в колхозных помещениях или у местных жителей. Позволяли копать и брать себе пищу колхозную картошку. И жители сел тоже были хорошими людьми. Они кормили, чем могли, жалели нас. В Белоруссии были села и целые районы, в которые даже не ступала нога фашистов.

В одном городке мы вышли на рынок. У нас оставались советские деньги. К тому же, на лесных дорогах мы встречали разбиты сейфы военных частей и кучи денег. Бери, сколько хочешь. Конечно же, брали. На базаре в два ряда на земле сидели продавцы. Они продавали сельхозпродукты, одежда, обувь.

Когда дошли до конца этих рядов, то увидели принаряженный, красивых девушек на табуретках, рядом с каждой девушкой сидела ее мать. Нам объяснили, что сегодня - ежегодная ярмарка невест. Все желающие, мог выбрать себе девушку, она станет его женой. Их можно понять. Ведь в этом большом селе, кроме старых мужчин и малолетних мальчиков, ни мужика не было.

Нам предлагали: оставайтесь, а после войны пойдете себе, мы вас держать не будем. Зато дома мужской голос будет, говорили они. Мы их не послушали. Как я потом жалел ...

О немецкий плен

Крупнейшим лагерем для военнопленных считался Николаевский, в который нас, наконец, привезли [шталаг № 364 - ИП]. В нем было 35 000 советских военнопленных. Товарная станция, на которой мы выгрузились, была далеко от города. Нас выстроили в колонну по пять человек в шеренге погнали в рабочий городок, где раньше жили рабочие судостроительного завода.

Здесь были двухэтажные дома в каждом ряду. В левом разместили украинский, в двух следующих заселили россиян, а в крайнем - азиатов, кавказцев, татар. Каждые три дома составляли отдельный, изолированный от других блок. Все окружал колючую проволоку высотой 3 метра с клеткой в ​​20 сантиметров. У каждого блока были свои ворота, калитка на замке, охрана.

Украинский брали на работу в склады, столовые, пекарни и другие работы, где можно было что-нибудь поесть. Иногда на такие же престижные работы брали и русских, а нас, азиатов и кавказцев - нет. Кавказцев почему-то называли "сталинцами" и гоняли только на копание туалетов, строительные работы, ремонт дорог.

Было очень холодно, температура была 10-15 градусов мороза. Как-то я попал на разгрузку вагонов на железнодорожном вокзале. Разгружали картофель, морковь. Тогда я вволю наелся моркови. Там же ко мне подошла маленькая девочка.

- Дяденька, возьми! - и протянула мне серого хлеба и кусочек голландского сыра.

Я сказал ей "спасибо". Она ответила: "Не за что!" - и убежала.

Все это я с удовольствием съел и мысленно поблагодарил эту добрую девочку и людей, которые ее послали.

О крымском партизанское движение

Каратели начали окружать наш небольшой по территории Зуйского партизанский лес. По краям леса было две яйлы [безлесных плоское плато - ИП]: Караби и Долгоруковская, а в центре - открытое поле, куда боевая техника заходила свободно. У нас было три аэродромы, на которые садились советские самолеты из Краснодара. Поэтому Зуйского леса были особенно опасны для оккупантов.

По сравнению с Зуйского, который был 12 на 12 километров, Ялтинский партизанский лес составлял 50 на 50 километров. Он тянулся от Алуштинского дороги в Севастополь. Окружить такую ​​большую территорию было практически невозможно. Партизанам было где маневрировать в случае прочесывания.

Первое задание я получил 29 декабря 1943 года. Нужно было найти штаб бригады, передать донесение и получить ответ. Штаб я нашел на крутой горе на правом берегу Бурульча, недалеко от Яманташа. "Яман" в переводе "плохой", "злой". Взбираться на него со стороны Бурульча очень трудно, подъем крутой, градусов сорок пять, человек еще пройдет, а лошади - нет.

От исторической правды Судьба крымского татарина Нури Куртсеидовича Халилова (1917-2009) может служить иллюстрацией того, что пришлось пережить целом крымскотатарскому народу в ХХ веке

Партизанский отряд "Смерть фашистам" 1-й бригады "Грозная" Северного соединения партизанских отрядов Крыма на улице Симферополя. Фото: waralbum.ru

С самого утра и дотемна нас бомбили фашистские самолеты, сменяя друг друга. Проклятые "мессершмитты", "юнкерсы" и даже венгерские кукурузники. Они бросали кассетные, обломочные, зажигательные бомбы, мины. Летали группами по шесть штук непрерывно. Артиллерия и танки обстреливали лес со всех сторон. Действия артиллерии с воздуха координировала "рама" [самолет-биплан - ИП], оснащена оптическими приборами.

[...]

Дождавшись затишья, я пошел по косогору и нашел штаб бригады. Отдал письмо, получил ответ. 30 декабря мне дали группу в составе Марцовенко Катя и Николай, Павлик Семедляев, Ебзаде и Сабрие Халилов, Рустем Тонкаев, Мустафа Чебышев, Дробьязов и еще несколько человек.

Как стало потом известно, против партизан были брошены 1-я и 2-я румынские горнострелковые дивизии, обученные воевать в горных условиях, а также немецкие и полицейские части. Крупнокалиберные пулеметы косили дерева. Все гремело, все горело. Было страшно.

Если раньше мы держали оборону отрядами, взводами, группами, то на этот раз командование приняло решение вести настоящую партизанскую войну. Все должны были разбиться на мелкие группы.

Назначили старших групп. Снарядили боеприпасами, по возможности продуктами питания. Всем сказали: "Найдите врага, разбейте его и бегите. Ищите другого, дайте бой и снова бегите". Общий сбор был назначен 12 января на Яманташи. 31 декабря 1943 приступили к выполнению приказа.

о депортации

Командиры воинских частей, которым предстояло сразиться за освобождение Севастополя, в то же время разобрали нас по разным военных подразделениях. Я вместе с Рустемом попал в 94-й противотанковый артиллерийский полк. Он располагался в маленьком селе Омельяновка в 5 километрах от Симферополя, к северу от дороги Симферополь-Бахчисарай.

Нас учили стрелять из противотанковых пушек. Учил сержант Казак. Это был маленький, но умный младший командир, который очень хорошо знал свое дело. Полк сильно потрепали фашисты. В нашем подразделении из 160 человек, которые принимали участие боях за Крым, осталось только 34 артиллеристы. Потери пополнили нашими партизанами, который пришло 125 человек.

[...]

Проклятое слово "депортация" я впервые услышал ночью от товарищей по палатке. В ночь с 17 на 18 мая они были в Симферополе и услышали это страшное слово. Не сразу я понял, что татар выгоняют из Крыма! Они рассказали, что вокруг стоят груженные татарами автомашины, которые везут их на вокзал, а уже отчеты - в Сибирь. Из города без проверки никого не выпускают. Я тут же вышел из палатки и увидел, что вокруг села стоят часовые.

В 6:00 утра всех нас, военнослужащих среди татар, греков, болгар, собрали в штабе нашей части. Составили списки. Все наши временные партизанские справки отобрали.

Сказали, что мы пойдем в Феодосию, в военкомат, а там получим партизанские книги. Майор показал образец такой книги. Мы поверили.

Нас набралось: татар - 123 мужчины, греков - 16 человек, болгар - 11 человек. Дали нам по 100 граммов колбасы и по полбуханки. Старшим назначили лейтенанта, который повел нас в Феодосию. Даже завтраком не накормили.

Мы шли строем, но произвольно. Перед нами была железная дорога. Мы увидели поезд с Бахчисарая. Красные товарные вагоны были закрыты. Мы остановились, чтобы пропустить эшелон.

Когда состав приблизился и пошел мимо, мы услышали плач и крики людей, загнанных в этих скотских вагонов. Плакали дети, женщины. Куда везут, за что наказывают мой бедный народ? .. Стало страшно, сердце разрывалось, в глазах не пересыхали слезы.

Мы вышли на Севастопольскую улицу Симферополя, затем пошли по Салгирний (проспект Кирова в Симферополе), без остановок вышли на Сергеевку и снова мимо здания сельхозинститута пошли Феодосийским трактом. С двух сторон нас уже патрулировали какие солдаты.

Они предупредили, что в случае побега стрелять без предупреждения. Один человек из нашего строя все же попытался убежать. За ним вдогонку бросились пять-шесть солдат. Его бедного, поймали и куда отвели. Солдаты сопровождали нас до Чокурча.

Далее, на Зую, лейтенант повел нас сам. Мы обратили внимание на крытые "студебекеры", которые один за другим ехали в сторону Симферополя. Внутри машин сидели татары. В каждой машине круг борту находилось по два автоматчика. Я понял, что их везли на вокзал.

К вечеру мы вошли в Зую. Там увидели ужасную картину. Все татарские дома были разграблены. Постели, матрасы, пуховики, подушки были растерзаны. Везде летал пух, вата, шерсть. Очевидно, искали золото и деньги. Во всех дворах лаяли голодные собаки. Некоторые перетаскал к своим дворов шкафы, стулья, столы. Все остальное растащили утром.

На левой стороне дороги виднелись три домика, где были жители. Уже вечерело. Мы были голодны. Надо было где-то поесть. Лейтенант пошел к этим домиков просить хлеб, но ему ничего не дали. В заброшенных домах татар мы ничего съедобного не нашли.

Тогда в дело включились болгары и греки. Они стали обращаться к жителям, говорить, что мы партизаны и идем в Феодосийский военкомат для дальнейшей службы в армии. Напугали тем, что их могут наказать за разграблены татарские дома.

Испугавшись, жители отдали нам только зарезанных кур и дали полмешка муки. Среди нас нашелся повар, сварил куриный суп с клецками. Готовили мы в больших татарских котлах. Затем напекли лепешек и разбрелись по пустым домам спать.

Утром пошли на Карасубазар. Под вечер, усталые, остановились на окраине города. Опять голодные. Переспали под каким навесом. В 7:00 утра снова в путь. Шли на Солхат [Старый Крым - ИП]. Шли село бахчевые-Эли. Там была очень красивая местность. Большие фруктовые сады, по краям густой лес, вода. Все это была земля моих предков, которую они обрабатывали, питали, защищали.

Я подумал: позволили бы мне пожить здесь пять лет, а потом - расстрел! Я бы согласился! В Солхате лейтенант распределил нас на ночлег. Кого в школу, кого в контору колхоза. Узнав, что мы - татары, местные бабы напали на нас. Стали ругать, проклинать.

Оказалось, что в Солхате перед самым освобождением случилась большая трагедия. Немецкие части проходили через Старый Крым и никого не трогали. Один из жителей открыл по ним огонь и убил двух мотоциклистов. Немцы быстро его схватили и, выяснив, что он житель Старого Крыма, начали расстреливать местных жителей. Погибло человек пятьсот, в том числе и 17 крымских татар.

Мы прошли Юзюмивку, Насибкой и наконец проийшлы в Феодосию. Там меня увидели бывшие бойцы 21-го отряда Миша Гомонов и Лида, та самая, которая во время переправы через Бурульча рухнула в воду. Тогда Мишка ее извлечение, а теперь они муж и жена. Оба служат в феодосийской милиции. Они стали звать меня к себе в гости и, как я понял, искренне не могли понять, что происходит. Для них я до сих пор оставался их командиром.

Нас привели в военный городок. Никакой охраны пока не было. Ворота - нарозтиж. Разместили под навесом. Пришел какой-то офицер, поговорил, относился вежливо. Говорил слово "товарищи".

Утром просыпаемся, а на воротах уже стоит часовой и никуда не выпускает. Пришел офицер НКВД и обратился уже со словом "граждане", а не "товарищи", как вчера. Я понял, что снова является узником, теперь, правда, уже в своих.

Офицер объяснил, что здесь мы будем проходить госповерку, после чего определят: кого в армию, кого домой, а кого за решетку. Это - проверочно-фильтрационный лагерь № 189. В последующие дни начали привозить и приводить много новых людей: и гражданских, и военных. Был даже один подполковник. Всего нас было 4000 человек. Кормили один раз в день.

В одном из зданий казармы разместили кабинеты следователей. На каждого подследственного заводили папку, в которую записывали все: от рождения до последних дней. Тщательно расспрашивали по родителей, родственников. Постоянно ставили вопрос о том, не спрятал ли кто-нибудь из родственников татар оружие в лесу, чтобы потом вести борьбу против советской власти.

[...]

В начале июля нас - крымских татар, болгар и греков - погрузили в тюремные вагоны. В каждом купе - одна клетка с арматурой и окошком. На нарах миллион клопов. Кормили через окошечко один раз в день. Питание - баланда, 200 граммов хлеба и пол-литра воды. В туалет ходили под конвоем. Когда поезд покидал территорию Крыма и въезжал в Украину, я плакал и молился, не зная - увижу снова родную землю.

Через трое суток мы приехали на Харьковский вокзал. Там нас встретили солдаты НКВД с овчарками и повезли строем в поселок Лосево. Два охранника сзади, два спереди и четыре по бокам. Все с собаками. Предупредили, что шаг вперед, шаг назад, шаг в сторону из строя считается побегом, и поэтому стрелять. Под дулом автоматов, под лай собак нас, 250 крымских татар, погнали в проверочно-фильтрационный лагерь № 258.

Через полчаса к нам пришел начальник лагеря майор Косянов. Обращаясь, он сказал:

"Здравствуйте, крымские товарищи. Вас сюда привезли, чтобы пропустить через фильтр, узнать о деятельности каждого во время войны. Срок проверки от шести месяцев до одного года. Питание - один обед, а вечером - чай. В свободное от проверок время будете работать на восстановлении ХТЗ [Харьковский тракторный завод - ИП] и на заводе Укрстанкострой имени Молотова. Мы хорошо знаем, что крымские татары трудолюбивый народ. Здесь вы и покажете свое трудолюбие, и свою организованность ".

Вечером нас пропустили через баню и дезкамеру. В камере мою одежду украли. У меня остались только ботинки, шапка, пояс и кошелек. Даже без трусов. Кто-то дал мне кальсоны. Нас повели к баракам, где были только голые нары с облаками клопов.

К нам здесь был лагерь для немецких военнопленных, а к ним тут же удерживали советских военнопленных. Была двойная ограда, а между ней - мертвая зона, усыпанная мелким крошевом, на котором даже птицы оставляли свои следы. По углам лагеря стояли башни с автоматчиками. Было ясно, что убежать не удастся, да и зачем, куда?

[...]

Я написал письмо в Суини-Аджи [ныне Денисовка Симферопольского района - ИП] Анне боссу, моей соседке и бывший партизанке. Оказалось, что ей же написала и моя теща с Паркент. Так я узнал, что моя жена уже находится в Наманганской области [Узбекистана - ИП], Чинабадський район, село Коклабад.

Она там очень болела, а потом они сделали какой-то размен, и она объединилась с родными. Из писем я узнал, что мама болеет, лежит в больнице. Лиля, Гульнар и Шевкет голодают. Отец почему-то попал на Урал. В общем, положение семьи было катастрофическим.

[...]

15 июля 1945 15 человек крымских татар вызвали к начальству, вручили список и проездные документы в Ташкент. Каждому дали талоны на продукты. Повели в бухгалтерию лагеря на ул. Бассейной, 4 и выдали заработанные деньги.

[...]

Первый свой официальный визит мы нанесли генералу Зайцеву. Он прочитал наше направление, в котором было написано: "направляемых для дальнейшего прохождения службы". Мы дали на словах, хотим служить в Советской армии, но он покачал головой и сказал, что наша служба уже закончилась:

- Идите к коменданту и возьмите направление туда, где ваши семьи, там станете на комендантский учет.

Здесь же позвонил коменданту, чтобы он выдал вам направление.

[...]

Мы приехали в райцентр Паркент у обеда. В татар, которых встретили, спросили, где живут наши семьи. Джема пошел за реку Сай в колхоз имени Юсупова, где жили его родители, а я - в колхоз "Коммуна". Мне сказали, что мои живут возле больницы.

Там я наконец встретил жену, тещу и ее семью - Абляза, Абдурамана, Аблямит. Рустемчик до сих пор умер. Было это 5 августа 1945 года.

Элиза очень обрадовалась моему приезду. Она и Абляз уде говорили между собой на узбекском языке. Мы пошли на базар, купили виноград, лепешку. Заварили чай. Домик, где они жили, был маленький. Одна комната 2 на 3 метра и проходная, крыша протекала. Спали все на соломе. Укрывались мы ночью моей шинелью. Есть было нечего.

На следующий день я пошел в комендатуру. Комендант Озеров поставил меня на учет и рассказал о моих правах и обязанностях. Оказывается, я могу получить паек - 8 килограммов пшеницы. Пошел на склад в райпо.

Мне дали мешок, но в нем мусора: если отсеять, окажется только 3-4 килограмма половинчатой ​​пшеницы. Брать нужно, поскольку дома есть нечего. Голод - не тетка! Один килограмм муки тогда стоил 125 рублей. Одна буханка - 105-110 рублей. Откуда брать деньги, когда нет работы ?!

О возвращении домой

Долго думали: куда ехать, где остановиться. Где купить такой дом, чтобы были газ, вода, электричество. В Феодосии мне не понравилось - в тех домах, которые мы видели, не было воды, а лучше нам не предлагали. В Старом Крыму сделали остановки, но ничего подходящего не нашли.

Минуя Симферополь, сразу поехали в Евпаторию. Вспомнил, что в Саках уже поселился Ескендер Билялов, нашли его дом на улице Мира. Он тепло нас встретил. Дал комнату для проживания, пока не приобретем себе дома.

1 апреля прилетела Эльза со внуком Дилявера. Из Ташкента их провожал мой брат Шевкет. В аэропорту, когда мы с Энвером их встречали, было много знакомых лиц. С радиоприемников и магнитофонов звучала татарская музыка. У всех были радостные лица - под ногами родная земля

Первоначально мы хотели приобрести дом в самом городе, но люди боялись продавать крымским татарам. Если кто-нибудь и решался, то его ругала не только власть, но и соседи. Были проблемы с нотариальным оформлением, но еще труднее было прописаться. Требовалось, чтобы на каждого человека было 13,5 м кв. жилплощади.

Еженедельно заседала комиссия райисполкома по вопросу прописки. Будто через суд проходила эта процедура. По городу ходили агитаторы-глашатаи и всех предупреждали, чтобы татарам дома не продавали. В то же время раздавали земельные участки для дач, чтобы эти земли не достались татарам.

Мы с Юсупом то стояли в центре города, возле церкви. Мимо проехало три-четыре закрытые машины. Женщины, которые стояли рядом, наверное, подумали, что мы русские. Юсуп был светловолосым. Они стали говорить следующее:

"Смотрите, что делают сволочи - татары! На этих крытых машинах они привозят оружие: пулеметы, автоматы, гранаты - и раздают своим. Скоро татары всех россиян перережут. Откуда только они взялись на нашу голову? Их понаехало очень много, скоро отберут наш храм . Куда нам деваться? ».

[...]

Возникли проблемы с земельным участком. Дом - мой, и земля оказывается, совхозная. Это значит, что в любой момент мне могут сказать: "Убирайся куда хочешь!" . К тому же, второй дом не был правильно оформлен и не занесен в домовую книгу. С помощью директора совхоза «Саки» Кубрака течение месяца все вопросы решил и наконец прописался.

Сына Энвера прописывать ко мне стали. В то время по действующему законодательству родителей к детям прописывали, а детей к родителям - нет! Пришлось делать пристройку к дому. Все это продолжалось три месяца. Без прописки нельзя было устроиться на работу, получить пенсию, помощь ...

[...]

После того, как пришел из Ташкента контейнер, жить стало легче. К тому же, из Ташкента мы привезли батареи водяного отопления и трубы. В Симферополе купили котел для водяного отопления, бак для солярки. На кухне установили плиту, которая работала от баллона. Плиту привезли из Ташкента. В Крыму все это был невероятный дефицит.

Перевод: Игорь Бегун

Читайте также:

Крымские татары. Цена войны, цена мира

Как депортировали крымских татар и что из этого вышло

Неписаная история: "Пока татары воевали, их семьи выселили в Узбекистан"

Осквернена герой. Об легендарного советского пилота Амет-хана Султана

"Целесообразно провести выселение". Июньская депортация народов Крыма

Почему на самом деле Сталин депортировал крымских татар ?

"Российская Федерация против Мустафы Джемилева"

"Принуждение к союзу": как Крым стал "исконно русским"

Восстановление Крыму Украинской ССР после войны

Другие материалы по теме "Крымские татары"

Куда везут, за что наказывают мой бедный народ?
Было ясно, что убежать не удастся, да и зачем, куда?
Откуда брать деньги, когда нет работы ?
Откуда только они взялись на нашу голову?
Куда нам деваться?